ИВАН ШИШКИН. ДУБОВЫЙ ЛЕС

Для одного оружейного завода потребовалось 800 дубов из казенной засеки. По распоряжению главного начальства предписано было лесным чиновникам доставить на завод требуемое количество. Распоряжение это приведено в исполнение. Вслед затем последовало донесение главному начальству, что кроме 800 дубов, доставленных на завод, срублено еще 2000 дубов, которые по обыкновению, принятому лесными чиновниками злоупотреблять в казенных лесах, проданы крестьянам. Сумма порядочная и круглая. Вековые дубы из казенной засеки менее 10 рублей серебром за каждый корень не продаются. Возникло дело. Произведено следствие, по которому ровно ничего не открыто.

Главное начальство, наученное опытом, не доверило следствию, назначило своего чиновника для открытия истины. Чиновники лесного ведомства оробели. Соседние помещики ожидали грозной развязки. Но и на этот раз все кончилось благополучно. Приехал с трепетом ожидаемый грозный чиновник, потребовал строгого расследования, разузнавал на стороне и истина пред ним раскрылась. Все окружающее его лесное начальство трепетало. Улики налицо: не 800, а 2800 корней свежеспиленных дубовых вековых деревьев делали оправдание невозможным.

Русский ум смышлен и изворотлив. Надобно же поправить дело, невозможно же выставить начальству такие беспорядки и казенные убытки. Обмануть чиновника нельзя: он видел уже порубку, он проследил за нею Оставалось одно — поделиться с чиновником. Миролюбиво поговорив о деле, чиновник протянул руку и положил в карман пять тысяч рублей. Итак, агент славного начальства, человек образованный, упал пред звуком золота или шелестом депозитных билетов. Чиновник взял взятку и дело казны потеряно. Деньги все поправили, следствие приняло другой, благоприятный для лесных чиновников оборот. Собрали целую ватагу окрестных крестьян, главных участников уничтожения казенных лесов. По законному порядку привели понятых к присяге и отправились в лес считать порубленные пни.

Как далее производилось следствие о порубке, как поверяли порубленные пни, об этом история умалчивает, но возвращавшиеся из понятых, подгулявшие крестьяне говорили: «Вот следствие, так следствие: каждый бы день ходил на такое следствие! Что за добрые господа! Собрали около сотни человек, всех накормили, до пьяна напоили дп еще оделили каждому по полтиннику!»

Из этих слов крестьян можно выводить какое угодное заключение. Но достоверно известно, что следствие произведено обыкновенным, законным порядком. Понятые под присягою показали, что оказалось срубленных ровно 800 корней дубов; кроме этой порубки ничего не замечено. Следствие, счастливо оконченное и облеченное в законную форму, представлено куда следует.

Из этих обстоятельств видно, что казнокрадство и взяточничество развились у нас в величайшей степени. Какое бы правительство ни сделало распоряжение к уничтожению зла, у нас умеют обойти всякое распоряжение, точно так, как умеют обойти каждый закон. Следователь заботится не об открытии по делу истины, а о соблюдении формы и указанного законами порядка, поэтому взятка для него весьма возможна. Отчего у еас одно и то же дело, говорит помещик, сообщивший этот факт, переделывается по несколько раз, и за всем тем истина не открывается? Потому что основание всего следствия есть показание понятых людей, не считающих за грех принять ложную присягу из самых ничтожных корыстных видов.

Следствие (оканчивает свою статью помещик), какого бы рода оно ни было, не есть государственная тайна, которую тщательно следует скрывать. Всякое исследование имеет значение — раскрыть в деле истину. Свету дайте, более свету, и тогда правосудие следователей м судей, подвергаясь общественному мнению и контролю правительства, вступит в свои права, а вследствие того благо государства и народа разовьется само собою.

А теперь перенесёмся в дореволюционный 1913 год и в Архангельскую губернию, где правонарушений при лесопользовании было предостаточно. Но прежде чем сообщить о них, приведу лишь одно сравнение, свидетельствующее, насколько по уровню производительности труда архангельские лесопильные предприятия отставали от зарубежных: если на шведских заводах в том году году в среднем за равную по времени рамо-смену производилось 24 стандарта пиломатериалов, то на архангельских — лишь 6 (в одном стандарте 4,67 кубометра).

Такое отставание объясняется рядом причин. Во-первых, морально устаревшим и изношенным российским оборудованием. Нередко, уже бывшее в эксплуатации, оно закупалось за рубежом подешёвке. Во-вторых, несовершенством технологии, вследствие чего выход полезный продукции из кубометра сырья был крайне низок. В-третьих, нехваткой квалифицированных инженерно-технических специалистов, слабой подготовкой рабочих, их технической и общей неграмотностью.

Но сначала несколько слов о том, как попадало пиловочное сырьё на архангельские лесозаводы.

Покупать его, уже сплавленным по рекам в Архангельск, было крайне дорого. И поэтому владельцы лесопильных предприятий вели заготовки так называемым «хозяйственным способом». А для этого прежде договаривались с подрядчиком или нанимали доверенного. Им надлежало «утрясти» с лесным ведомством вопрос об отводе участков, нанять рабочую силу — со своим инструментом и лошадьми (что дополнительно не оплачивалось). А по окончании рубки — обеспечить доставку заготовлённой древесины к сплавным рекам (иногда и далее). И при всём этом не забывать как о хозяйской, так и своей выгоде. А как раз для её получения они (безусловно, с согласия и одобрения купцов) и шли на всевозможные ухищрения. Технология, пожалуй, самого распространенного из них была следующей.

Доверенный договаривался с лесным ведомством о выделении лесоучастков. Но с такими площадью и составом лесного фонда, которые заведомо не могли обеспечить полного выполнения задания по заготовкам. Примерно, лишь на 50-60 процентов.

Ближе к весне, когда рубка заканчивалась, доверенный предлагал мужичкам, чтобы те за несколько повышенную плату нарубили как раз необходимое количество такого-то лесу и в таких-то участках — заранее им присмотренных.

Вскоре лесник или лесной объездчик докладывал лесничему об обнаруженных незаконных рубках. Начиналось разбирательство. Но пока суд да дело — наступала весна. Значит, срубленный лес останется лежать всё лето и испортится.

Вот тут-то лесничий вынужден был идти и договариваться с доверенным. Мол, братец, помоги! Забирай за половину лесной таксы! Но тот, будучи во всей округе единственным потенциальным покупателем, упирается: «Сам, понимаешь, решить не могу. Надо с хозяином речь вести. Ему и пишите. Но вряд ли...»

А время идёт. В лесу снег сходит, и скоро уже срубленные деревья не вывезти. Снова идут уговоры... И тут, как бы нехотя и делая одолжение, доверенный уступает: «Ладно, беру! Но только за четверть таксы!» И глянь — уже через пару дней пиловочник лежит у сплавной реки!

Что ж, хозяйское задание выполнено. Сырье заготовлено. И по цене примерно 60-70 процентов от лесной таксы (попённой платы).

Ещё большую выгоду лесозаводчикам (но, вместе с тем, и огромный ущерб для государственной казны) приносили закупки лесоматериалов якобы из крестьянских лесов. Это были небольшие участки, «прирезанные» к сенным покосам. В лучшем случае там росла дровяная древесина. А в основном — ива и осина. То есть то, что, казалось бы, никак не могло заинтересовать владельцев лесозаводов.

Но, тем не менее, их доверенные договаривались с крестьянами о покупке. Правда, при этом обе стороны знали, что предмет сделки в натуре не соответствует записанному на бумаге. Дело в том, что крестьяне, для видимости вырубив участки (конечно, себе на дрова), взамен привозили для сплава заготовленный в соседних казенных лесах (понятно, незаконно) пиловочник.

Следовательно, кроме казны, все были в выгоде. И крестьяне, и доверенный, получивший свой процент, и сам лесопромышленник, которому совсем не пришлось тратиться на попённую плату.

Впрочем, порой имели навар и служители лесного ведомства. Особенно тогда, когда рапортуя начальству о пожарах и ветровалах, завышали данные о площади пострадавших от стихии лесных массивов. А иногда и вовсе сообщая сведения о том, чего не было. Косвенным подтверждением этим словам может служить официальная статистика тех лет, поражающая обилием стихийных бедствий.

Несомненно, значительная их часть имела место на самом деле. Но из этого числа, безусловно, многие пожары не были случайными. А иначе и не объяснить тот факт, что возгорания, как правило, происходили вблизи сплавных рек и в кварталах с лучшими по качеству лесоматериалами. И вот, когда подгоревшие участки надо было срочно продать, — вновь появлялся «доверенный»...

Следуют вновь уговоры ... А затем цена на пострадавший лес снижалась до половины (или, чаще всего, до четверти) таксы.

Казалось бы, все поступили в высшей степени благородно. Лесничий и его подчиненные, вовремя обнаружив горящий лес, постарались для казны. Доверенный, идя навстречу государственным интересам, чуть не в убыток купил низкого качества лес. Местные крестьяне, первыми сообщив о лесном пожаре, затем помогли (правда, небесплатно) вывести подпалённую огнём древесину.

Но в итоге — странное дело! Доставленный к реке пиловочник совсем не имел следов от пожара... А кто и что от него имел, надеюсь, понятно...

Рассказ об ухищрениях, то бишь, правонарушениях давно минувших дел, можно было бы и продолжить. Однако, думаю, и так ясно, что они наносили госказне ущерб, размер которого с ходу определить трудно. Разве только через сравнение. Так, например, в 1913 году в Архангельской губернии вырученная государственной казной попённая плата составила 4 руб. 97 коп. за кубическую сажень. А после революции (в 1922-1923 годах) — при той же ставке платы и при пересчёте на одинаковое золотое содержание рубля трест «Северолес» заплатил за кубическую сажень по 13 руб. 29 коп. А теперь умножьте разницу на объём отпущенной в 1913 году древесины — 659 801 кубических саженей. К полученной сумме следовало бы добавить ещё стоимость (к сожалению, неизвестную) пиловочника, незаконно заготовленного при вышеописанном способе покупки «крестьянских» лесов.

Что ж, сейчас, полагаю, стало понятно, за счёт чего создавались миллионные состояния владельцев архангельских лесозаводов. И об этом было отлично известно всем тем, кому следовало нарушения, точнее сказать, преступления пресекать. Да и не только им. Однако никаких мер для противодействия правонарушениям при лесопользовании практически не применялось. Недаром именно тогда — ещё в царской России — и появилась никак не устаревшая и для нынешней действительности поговорка: закон, что дышло — куда повернул, туда и вышло. И призывать, как тот неравнодушный помещик, «Свету дайте, более свету...» - было бесполезно...

______________________________________________________

Предыдущий пост - Вновь на Поморской...