В продолжение вчерашнего рассказа об архангельском купеческом семействе Грибановых сегодня привожу текст статьи «Грибановские миллионы», опубликованной 15 мая 1894 года в петербургской газете «Неделя»:

Лишь только пронесется слух о крупном наследстве, невольно ждешь затем в связи с ним какого-нибудь громкого уголовного процесса. Миллионы родят преступления. Каждый миллионер окружен невидимой шайкой хищников, которые так или иначе жаждут случая поживиться насчет его колоссального богатства. Сотни праздных мошенников, под именем «дельцов», живут исключительно тем, что прилипает к их нечистым рукам от этих чужих груд золота и ассигнаций, которые так дразнят аппетиты. Хищник-делец своим незанятым мозгом только и работает над тем, как бы найти доступ в сокровищницу Креза, сочиняя планы, один остроумнее другого. Он не принимает в расчет того, что на намеченные им миллионы окажется масса других законных претендентов, он забывает, что история новейшего суда не знает случая, когда бы крупное посягательство на чужую собственность прошло безнаказанным; он не имеет силы противиться дурному влечению и, мечтая о жизни во дворце, попадает в острог.

Такой же жалкий фокус представляет и проделка с духовным завещанием миллионера Грибанова. В этом процессе нет ничего похожего на драму, — подделка завещания вещь столь обыденная, что вряд ли этим кого-либо можно заинтересовать. Тем не менее, основа этого дела отличается такой изысканной фантастичностью, какую можно встретить только в парижских бульварных романах или в подвальной беллетристике нашей малой прессы. Наиболее яркая представительница последней уже восхитилась представившимся богатым материалом грибановского дела и, не дожидаясь окончания процесса, изображает всю эту гнусную историю в виде заманчивого романа.

История грибановских миллионов следующая. Существовал уважаемый купец Илья Грибанов, производивший в Архангельске обширную торговлю под фирмою «Якова Грибанова сыновья». Это был тип крупного старозаветного купца. Он дал сыну образование в коммерческом училище, а затем послал учиться торговым делам в Англию и Голландию. Умирая, Илья Грибанов оставил сыну наследство в миллион и завещал никогда не покидать купеческого звания и продолжить фирму.

Владимир Ильич Грибанов вел дело по стопам отца: имя его в коммерческом мире было безукоризненное, отличался он педантическою аккуратностью, строгою деловитостью и умеренным образом жизни, совсем не походя на купца современного московско-нижегородского типа. В результате оставленное отцом наследство он удесятерил и умер, не оставив завещания, так как имел законных наследников: жену, сестру и племянников, которые и были утверждены в 1891 году в правах наследства.

Тут кончается история грибановского наследства и начинаются похождения мелких и крупных авантюристов обеих столиц. Возникает сперва слабый, неуверенный, а затем более дерзкий и вызывающий слух о существовании завещания, якобы оставленного В.И. Грибановым. Одновременно в с.-петербургском окружном суде появляется некий штабс-капитан Н.В. Грибанов с отводом настоящих наследников. Набеги этого субъекта в суд носят характер затяжки, чтобы выиграть время. Так как своих прав на наследство он доказать не мог, то указывал, что дочери Ильи Грибанова рождены в расколе, а потому наследственных прав не имеют. К наследникам же штабс-капитан обратился с требованием отступного в 20-40 тысяч. Конечно, претензии этого господина не были удовлетворены ни тем, ни другим способом, но ему все-таки удалось затянуть дело на 3-4 месяца. Несмотря на прозрачность намерений штабс-капитана Грибанова, он находит себе доверчивого покровителя в лице отставного генерал-майора Ефимова, который вместе с отставным титулярным советником П.И. Рейнитцем берут процесс на себя, а мнимому наследнику гарантируют ежемесячное пособие в 60-75 рублей.

Далее выступают на сцену только что упомянутый Рейнитц, кандидат прав, но лишенный права практики, французский гражданин П.Ф. Дибо, сын штабс-капитана М.К. Тупицын, московский нотариус С.А. Чиколини и петербургский присяжный поверенный В.В. Фишер. Толки о завещании все росли и росли, и наконец появилось и само завещание. В этом завещании, как и раньше говорилось, половина грибановских миллионов отказывалась жене покойного, а половина — камер-юнкеру двора Его Величества статскому советнику графу Александру Владимировичу Соллогубу. Как гласит текст завещания, такой необычайный дар наследователь делал «в знак глубокой благодарности за услуги графа Владимира Александровича Соллогуба (отца), а также за незабвенную помощь, с опасностью жизни оказанную мне сыном его, графом А.В. Соллогубом, без которого меня уже не было бы в живых».

Появилось завещание чрезвычайно таинственно. Мифическая личность, в виде мещанина Лукьянова, начинает осаждать графа Соллогуба записками и телеграммами, приглашая в Москву, где обещает передать завещание. От несуществующего Лукьянова завещание попало к Дабо, а затем к Тупицыну, который привлек к этому делу нотариуса Чиколини. Граф Соллогуб в свою очередь привлек присяжного поверенного Фишера. Все эти лица заключают ряд нотариальных сделок, обеспечивая себе известный процент из ожидаемого наследства. Но пока что будет, а деньги были уже нужны для ведения дела. Приглашается капиталист Коровин, а затем Вишняков, которые, будучи также не прочь от поживы, попались на удочку и ухлопали около 50 тысяч. Чтобы придать завещанию большую прочность, к делу привлекается эксперт окружного суда фотограф Буринский, который удостоверяет подлинность завещания и берет за это обязательство процент вознаграждения с наследства, которое пишется на имя его родственника Анфилова. Таким образом то легендарное наследство, на которое претендовал граф Соллогуб, было поделено им и его сообщниками как их неизбежная собственность. Они играли в своих обязательствах процентами с невидимых миллионов как будто их завтра предстояло получить.

Какие же данные были у подделывателей завещания для того, чтобы основать возможность такой щедрости со стороны покойного Грибанова по отношению к графу Соллогубу? Какие таинственные услуги оказали ему Соллогубы, отец и сын? По тем слухам, которые были пущены в ход и циркулировали до появления на свет завещания, Соллогуб-отец оказал важную услугу отцу Грибанова, терпевшему преследования в расколе. Что же касается Соллогуба-сына, то он будто бы спас жизнь Грибанову, и это рассказывалось в нескольких противоречивых, но одинаково романических версиях. То говорилось, что граф Соллогуб спас Грибанова при нападении разбойников в лесу, то, что он вытащил из воды в Кронштадте, или же, наконец, спас от нападения в московских номерах или же в грязном нижегородском притоне.

Последний вариант стал преобладающим и граф Соллогуб и его сообщники вполне уверились, что за подобную услугу весьма справедливо отвалить спасителю кругленькое состояние в пять миллионов. Этот основной пункт завещания становится еще невероятнее и глупее, если принять во внимание, что граф Соллогуб спасал жизнь, якобы не зная, кому.

Грибановы в действительности же никогда и никаких сношений с Соллогубами не имели, и по удостоверению надежных свидетелей, ни один из подсудимых не был знаком с Грибановыми и никто никогда не жертвовал жизнью, особенно при указанных обстоятельствах, потому что Грибанов вел жизнь крайне умеренную. Что же касается услуг Соллогуба-отца, то и тут фантазия неведомого завещателя очевидна: Грибановы, по свидетельству документов, были православными уже в 1798 году.

Самое завещание имеет особую очень сложную и фантастическую историю. Начать с того, что два свидетеля, подписавшихся под ним, умерли, а третий находится неизвестно где. К категории этих фантастических лиц, кроме уже упомянутого Лукьянова, принадлежит переписчик завещания Сергеев и вдова хранителя завещания Красовская, которая также переписывалась с графом Соллогубом. Наконец, к тому же разряду принадлежит и свидетель завещания дворянин Наблоцкий. Удастся ли открыть суду эти псевдонимы и несуществующих лиц воплотить в число тех, которые уже сидят на скамье подсудимых, решить трудно. Но пока обнаружено, что почерки писем Красовской, Лукьянова и Сергеева имеют несомненное сходство с почерками графа Сологуба и Дабо. Совсем иное дело подписи других лиц в завещании: протоирея Сергиевского и врача Соханского. Эти лица несомненно существовали ао время, которым помечено составление завещания, — но увы! — к моменту представления завещания в суд они уже покоились вечным сном. Эксперты пришли к заключению, что эти подписи также подложны, как и все завещание, но кто их автор — вопрос еще не решен. Печать врача Соханского оказалась приклеенной к завещанию посредством готового сургучного оттиска и, смоченная аммиаком, предательски отвалилась.

Это-то завещание и было представлено в с.-петербургский окружной суд нотариусом Чиколини 15-го февраля 1893 года. Несмотря на детски-наивную мотивировку побуждений, которые якобы руководили Грибановым при избрании наследников, это завещание составлено с известным остроумным расчетом для придания ему большего правдоподобия: наследство делится между графом Соллогубом и вдовой Грибанова. Подарок госпоже Грибановой, которая по закону получает гораздо меньше, был очевидно для того, чтобы приобрести в ее лице союзницу. Но маневр не удался: госпожа Грибанова отказалась от прав наследства по этому завещанию, и участникам подлога не удалось даже видеться с ней, несмотря на все дерзкие попытки.

К истории завещания очень важно присовокупить, что до появления его на свет граф Соллогуб и Дабо тщательно занимались разыскиванием подписей Грибанова, Сергиевского и Соханского и печатей этих лиц.

В виду вышеизложенного граф Соллогуб, Дабо и Тупицын преданы суду за то, что по предварительному между собой соглашению, сами или через посредство другого лица составили от имени Грибанова духовное завещание, снабдили его подложными подписями Грибанова, Сергиевского, Соханского и, войдя в соглашение с другим лицом, представили его в Санкт-Петербургский окружной суд. Чиколини, Буринский, Анфилов, Фишер и Рейнитц обвиняются в содействии первым трем различными способами.

Предыдущий пост - Жертва холеры