В одном из номеров газеты «Архангельские губернские ведомости» за 1869 год ознакомился со статьёй «Наши нищие», содержание которой, полагаю, окажется небезынтересным и другим. Поэтому ниже привожу её текст с несущественными сокращениями:

Отсутствие нищих на улицах — многие считают за один из признаков, доказательно свидетельствующих о сравнительном народном благосостоянии. Если ли есть какая-нибудь доля вероятности в этом положении, то наш город надо поставить в ряду тех, обыватели которых не могут похвастаться довольствием.

У нас каждый божий день, чуть свет, на улицах всех направлений снуют из ворот в ворота целые фаланги сгорбленных и оборванных старух, дрожащих от холода девочек, сопровождаемых толпою мельчайшего люда, смотря на костюм которого, трудно сказать, к мужскому или женскому он принадлежит.

Однако самое поверхностное знакомство с населением нашего города против того, что мы крайне бедны и не обладаем настолько ничем лишним, чтобы могло быть пригоже для нашего пролетариата — нищих. Нищих, шляющихся с корзинами, назовем пролетариатом за неприисканием другого названия.

Наш город на самом-то деле не из тех, которые страдают отсутствием капиталов, хлебных продуктов, наконец, заработков. У нас есть деньги, чтобы купить все, что нужно для продовольствия; есть лавки, полным-полные всевозможными съестными и другими припасами. Спрос на рабочих людей в нашем торговом городе, всякий знает, насколько значителен, особенно летом. И чтобы сбыть что-нибудь из своих произведений, мы не можем затрудниться. Не говоря про лето, когда наш город становится огромным муравейником. Словом, у нас все условия, чтоб всем, кто сам движется, жить, если не богато, то по крайней мере сыто. Видеть же голодных оборвышей на улице, как какой-то контраст со всеми другими, как-то неловко и обидно... за весь город Архангельск, как он есть.

Я, назвавши нищих пролетариатом, четвертым классом общества, почти совсем считаю себя правым, так как у нас нищих несравненно больше по числу голов, чем аристократов первого класса общества. Чтобы не быть голословным, я в прошедшее воскресенье обходил пять церковных папертей и насчитал на одной из них 23 человека нищих, на двух — по 12, на третьей — 8, на пятой — 6, итого — 61. Ходил я вечером, следовательно, видел только тех нищих, которые не слишком утомились днем выползли из своих лачуг понажиться двумя-тремя копейками. Что с такими воззрениями у нас нищие есть, убедиться нетрудно.

Посещенные мною церковные паперти находятся в очень недалеком, одна от другой, расстоянии и поэтому предполагать, что тут собрались нищие и из дальних концов города, едва ли будет основательно. Надо согласиться, что идти чуть ли не в праотцовом костюме версты три-четыре, когда от мороза заборы трещат, а ветер продувает до костей, идти с неверною надеждою на подачку едва ли сообразно с духом и привычками наших нищих.

Пять церквей, где я был, находятся как раз в самом центре города и принадлежат приходам богатейшим из всех остальных. И если здесь бывает столько нищих, то что подумать про приходы по концам города: Благовещенский, Кузнечевский и Соломбальский!

Итак, несмотря на благоприятные условия нашего города, у нас нищие есть и сравнительно очень много! Входить в причины, породившие и порождающие архангельский пролетариат, было бы, пожалуй, не совсем уместно, да едва ли возможно, так как их много и они разнообразны, да притом на них взгляды разны. Поэтому я за лучшее считаю сказать, насколько знаю, про наших нищих то, зачем они нищенствуют, как живут. Зачем нищенствуют? — Ясно, скажут, что есть нечего. Не отвергаю этого, но не скажу, что голод для всех наших нищих единственная побудительная причина к попрошайничеству.

В любое утро взгляните на проспект и увидите нищих следующих возрастов: прежде, только рассветет, пойдут нищие-мужики, старые-нестарые, а так себе изношенные, с мешками в дурнейших из дурных даже между нищими костюмах; за ними в конце 8 или начале 9 часа утренний воздух оглашается пискливыми выкрикиваниями под окнами «христа-ради» детей.

А за детьми в сопровождении девочек, разумеется, нищих вереницами тянутся старухи, постоянно сами с собою разговаривающие. Улицы совершенно очищаются от этого сорта людей не раньше часов 12-ти. Таким образом, три возраста сходятся за милостыней и не надо быть проницательным, чтобы усомниться: едва ли одинаковые причины заставляют их пробавляться такими подаяниями!

В один из праздников ко мне за милостынею явился 4-летний бойкий мальчик из Соломбалы. Было довольно рано, и спросил: «Неужто у тебя дома нет нисколько хлеба?» — «Как нет, есть у нас и хлеб, и сухари. Раньше меня посылает мать и старуха-бабка за тем, чтобы я больше обегал и, значит, больше напросил, да раньше домой воротился, где я надобен то для одного, то для другого, больше же для посылок. Пошёл-то действительно рано, но зато приду домой, меня напоят чаем и кофеем». — «Так вы и чай, и кофе пьете?» — «Пьем», - ответил мальчик. «А где на это деньги берете?» — «Я что приношу, да бабка, все то мы сушим, а сухари летом продаем, на деньги чай покупаем». Я понял, какого сорта этот нищий, что его заставляет пробегать огромное пространство, чтобы выпросить кусок хлеба...

Никто не будет говорить, что такое нищенство, как наше, не есть крайняя общественная ненормальность и что оно тем более служит позором городу. Никто не скажет, что есть какой-либо смысл в том, что, когда человек, имея хотя и скудное, но достаточное дневное пропитание, вместо того, чтобы из-за сегодняшнего хлеба назавтра приискать какой-либо честный труд и чрез него обеспечить себя трудовою копейкою, бежит по подоконью, несмотря на страшный голод и свои рубища, позорящие человечество...

Как нашему обществу сделать, чтобы паразиты-нищие не расползались по всему городу, не разносили своей нечистоты и не заражали ею здоровые общественные места и, наконец, не надоедали встречному и поперечному своим назойливым и крайне бесцеремонным выпрашиванием грошиков, — будет предметом корреспонденции следующей.

К сожалению, узнать, какие меры по ликвидации нищенства, предложил автор статьи, мне пока узнать не удалось, так как следующий номер газеты в Архангельске не сохранился. Поэтому прокомментировать его задумки не могу, но зато прокомментирую процитированное выше.

Понятно, что это мнение человека, в материальном отношении обеспеченного, и наличие на проспектах и улицах города нищих ему крайне претило: всё-таки Архангельск — портовые город, и какое впечатление о нём могло сложится у иностранцев! Претило в отличие от местных губернских и городских властей, которые нищенство воспринимали как неизбежную данность.

Что же касается причин наличия в Архангельске огромного числа «пролетариев-паразитов», то тут автор упрощал ситуацию, считая, что всё объясняется в основном нежеланием работать. Безусловно, профессиональные нищие, несомненно, в городе были. Но о том откуда и по какой причине нищие в таком количестве появились, автор не написал. В этой связи приведу следующие факты, причём найденные на страницах той же газеты.

А они свидетельствуют о том, что 1867-й год (как и 1862-й — см. Печальный 1862-й) выдался для Севера России и, в частности, для Архангельской губернии неурожайным. Неурожайным настолько, что северные крестьяне голодовали. И многие из них в поисках пропитания устремились в города — в Архангельск и уездные центры. Вот как описывала сложившуюся в уездном городе Пинеге ситуацию та же газета:

Намного больше голодающих устремилось в Архангельск, в связи с чем властям пришлось ввести нормированную по неделям продажу хлеба. Только для горожан. Однако не по карточкам, а по запискам (также было и в 1847 году, о чём я сообщал с статье Хлеб по запискам), которые выдавали полицейские чины.

Поэтому наводнившим город крестьянам не оставалось ничего другого, как присоединившись к городским нищим, побираться. Возможно, кто-то из них и нашёл работу, но зимой в Архангельске изыскать её было трудно. Тем более при отсутствии соответствующей зимним холодам одежды. Недаром автор статьи назвал их оборвышами.

И они, голодающие оборвыши, понятно, не остались незамеченными иностранцами. В связи с чем консул Великобритании в Архангельске Чарльз Ренни рассказал о ситуации в губернии и городе на страницах британских изданий и призвал англичан материально помочь голодающим. И вскоре с Туманного Альбиона пришли первые шесть тысяч рублей, о чём была вынуждена сообщить архангельская газета:

Что же касается эпизода с соломбальским мальчишкой, то необходимо сказать следующее. Поистине катастрофическими для Соломбалы стал период, наступивший после упразднения адмиралтейства и закрытия судостроительной верфи. Так как сотни мастеровых одномоментно лишились и работы, и заработка. А значит, остались без какого-либо дохода их семьи. Отсутствие заработков у соломбальцев и отъезд морских частей в Кронштадт, понятно, сказались на торговле — владельцы лавок разорились или были близки к этому.

Вскоре был ликвидирован и Архангельский полубатальон кантонистов (см. Соломбальские кантонисты), в связи соломбальские ребятишки остались без положенных по военному ведомству пайков.

К чему всё эта оптимизация привела, представить, полагаю, нетрудно...

Несмотря на сделанные мной замечания, должен сказать, что все интересующиеся историей нашего Севера должны быть благодарны автору статьи «Наши нищие» — Костылеву, так как он в этой и других публикациях сообщил много интересного и много того, что нельзя найти в архивных документах. И, в частности, показал, насколько презрительно относились тогда имущие к неимущим ( «паразиты», «оборвыши», «позор города»). Должны быть благодарны и редакторам газеты «Архангельские губернские ведомости» 1860-х годов — Павловичу, Чубинскому, Вишневскому, Мохначеву и другим — за то, что они публиковали подобные статьи и заметки внештатных авторов, которые сообщали очень много интересного о жизни наших земляков той поры. Поэтому содержание газеты тех лет, пожалуй, не уступавшей по подаче материалов и широте тематики столичным изданиям, несравнимо выгодно отличается от последующих периодов её издания, особенно с 1880 года, когда, если бы не информация о происшествиях, то и читать бы в ней было нечего — один сухой, далёкий по содержанию от действительности, одобренный цензурой официоз...

Предыдущий пост - Трагедия на Воскресенской