Во вчерашнем сообщении я, в частности, писал, что 1862 год оказался для Соломбалы печальным — как-никак были ликвидированы Адмиралтейство, верфи и военный порт. Однако не менее печальным он выдался и для губернии в целом, что подтверждает содержание статьи, опубликованной в том году в газете «Архангельские губернские ведомости»:

Дурные погода и холода продолжались почти все лето и осень. С последней половины июля при северном ветре начались утренние морозы, которые 23, 24, 25 и 29 числа были так сильны, что ими повреждены хлеба во всех уездах. В августе стояла тоже холодная погода, по утрам продолжались морозы и повредили хлеб окончательно, даже в Шенкурском уезде, который сравнительно с другими всегда считался плодороднейшим.
В сентябре погода не изменилась на лучшую, и жители были вынуждены приступить к уборке хлеба, большей частью поврежденного. Работы шли тихо, останавливаемые дождями, а 10 сентября совсем прекратились по случаю выпавшего снега, который на четверть аршина покрыл землю. Это довершило несчастие поселян. Снег около недели не сходил с полей, повредил много овощей, оставшихся еще в земле, и когда он сошел, крестьяне успешною работою успели к концу сентября убрать хлеб. Яровой не вполне налился, а озимые не дошёл и поврежден морозом...

После этих слов в статье были приведены цифровые данные, свидетельствующие, что зерна было собрано на 1 986 052 пуда меньше, чем в предыдущем 1861-ом году или 68 процентов от того же предыдущего, далеко не урожайного.

Далее следовали данные по картофелю:

Подобный неурожай был и на картофель, который собирался поврежденным морозами. Так, в 1861 году собрано было картофеля 28549 четвертей, а в 1862 году только 16622 четвертей. Следовательно, менее против прошлого года на 11927.

А затем сетования по поводу нехватки хлеба для питания населения губернии:

Этому недостатку в хлебе, последовавшему от неурожая, не пособил и подвоз его из соседних губерний. Цена на хлеб должна была возвыситься столько же от неурожая, сколько и от ограниченного количества доставки. Подвоз был гораздо менее предшествующих годов и это хлеб был большей частью был продан за границу...

Но одним за одним бедствием нередко следуют и другие — это впрочем естественные, из природы вещей возникающие и одно другим обуславливающие явления. Если неурожай, голод, большое несчастие для народа, то ещё ужаснее будет повальная болезнь. Так и здесь представляется крайняя опасность, чтобы этот урожай не имел гибельного влияния на народное здравие. Испорченное дождями и морозами зерно, дало худую муку, хлеб, выпеченный из нее, причиняет тошноту и рвоту. Крестьянин дорожит своим тощим запасом, который для него представляется единственным спасением от голодной смерти. Разве только с крайней нуждою этот хлеб можно употреблять в дело, да и то с примесью от другого урожая прежних лет, но, к несчастию, запасы старого хлеба незначительны...

Кстати сказать, в другом номере газеты жителям губернии рекомендовали печь так называемый карельский хлеб из смеси «худой муки, немного хорошей прошлогодней, мха и тёртой древесной коры». Мол, в этом случае вероятность отравиться и заболеть снизится.

А в цитируемой статье далее говорилось об ещё одной беде:

Произрастание трав в 1862 году было весьма тощее и притом ежедневные дожди во время кошения препятствовали уборке сена, так что сбор сена вышел наполовину меньше против прошедшего года.

Кому неизвестно, какое важное значение имеет домашний скот для сельского хозяйства, подобный недостаток в сене может отразиться гибелью в хозяйстве крестьян на несколько лет. Не имея чем прокормить свой скот, крестьянин или его убивает для своего продовольствия, или продает по низкой цене. При этом он нередко лишает себя необходимой рабочей силы и его поле и огород истощаются от недостатка навоза.

Таковы грустные следствия, идущие за естественным бедствием неурожая...

В заключительной части статьи высказана надежда, что «правительственные власти, которым вверена забота о народном продовольствии, постараются действовать всеми зависящими от них средствами».

Неурожай не мог не вызвать перебои с продажей хлеба в Архангельске, в связи с чем появились огромные очереди. И, как следствие — недовольство населения и слухи один страшнее другого — мол, хлеб будут продавать только чиновникам. Поэтому газета опубликовала следующее опровержение:

А появились подобные слухи по той причине, что та же газета опубликовала «Высочайшее соизволение» императора Александра Второго, который повелел «по случаю повсеместного в краю неурожая хлеба и огородных овощей, необыкновенной дороговизны всем вообще чиновникам и канцелярским служителям Архангельской губернии выдать денежное из казны пособие в размере двухмесячных окладов получаемого содержания»:

А почему царь-батюшка позаботился лишь о чиновничестве, понятно — ведь это же опора режима! А для остальных жителей губернии, особенно для голодающего крестьянства, это «Высочайшее соизволение» вышло боком — сразу же после его публикации цены на хлеб вновь значительно подскочили, причём, несмотря на утверждённый губернским начальством их «потолок». А криминогенная обстановка осложнилась, в связи с чем газета «Кронштадтский Вестник» сообщала:

21 октября 1862 года газета «Северная Почта» писала:

...В Мезенском уезде даже были болезненные припадки от употребления хлеба нового урожая без примеси: оказывались тошнота и рвота. Убытка крестьяне считают в Архангельском уезде более 103000 рублей серебром, в Холмогорском до 84000, в Шенкурском до 250000, в Пинежском до 133000, в Мезенском до 40000, в Онежском до 45000 и в Кемском до 30000, всего до 685000 рублей серебром.

А уже наступившей зимой другая столичная газета сообщала, что «истощенные, подобно мумиям, крестьяне Мезенского уезда с впавшими ошалевшими глазами с детьми бредут в Архангельск и далее, бредут сами, не зная, куда...»

А что же правительство? — Оно было озабочено неурожаем в Финляндии, входившей тогда в состав Российской империи. Судя по другим газетным публикациям, можно сказать, что отношение властей к её жителям было совсем иным. Если на заметки о начинавшемся в Архангельской губернии голоде не было никакой реакции, то на аналогичные сообщения из Финляндии она последовала незамедлительно: и в виде выделения сотен тысяч пудов зерна и муки, и в сборе денежных пожертвований. Что, впрочем, неудивительно: Финляндия, можно сказать, под боком у столичного Петербурга и допустить в ней голод царская власть не могла — иначе страшно подумать, что бы написали западноевропейские газеты! И какие иллюстрации они бы опубликовали! Видимо, такие же, как во время голода 1910 года:

Однако, если к положению нечиновного населения Архангельской губернии правительство было практически равнодушно (мол, спасение голодающих — дело самих голодающих), то это же нельзя сказать о многих неравнодушных читателях газет. Узнав из них о голодающих, они посылали пожертвования — кто сколько мог. Об этом свидетельствуют регулярно появившиеся в газете «Архангельские губернские ведомости» объявления:

Остаётся только надеяться, что эти пожертвования всё же доходили до тех, кому они были адресованы...

Предыдущий пост - Губернаторский особняк и его прихватизация