Сайт Михаила Лощилова: Архангельский Север, люди и годы

Иннокентий, иннокентьевцы и наш Север

Bannostrov — Sun, 27 Sep 2026 07:55:08 GMT

«Многих обессилевших и изнуренных суровым северным климатом везли на лошадях. В Няндоме их разместили по баракам. Они имеют болезненный вид. Большинство из них бедные и ничего при себе не имеют. Босые и с непокрытыми головами перебегают они из барака в вагоны и обратно, Тут же на станции Няндома у одной молдаванки родилась девочка, у другой — мальчик...»

Возможно, кто-то решит, что речь идёт о раскулаченных, высланных в Северный край в годы коллективизации. А лучше знающие историю нашей области, предположат, что выше приведены строчки из рапорта о прибытии в Няндому крестьян, высланных на Север по дореволюционной 58-й статье — «Порочное поведение». Однако эти два предположения неверны, так как упомянутые выше люди добровольно покинули свои дома. А почему они это сделали, будет сказано немного позднее...

В предреволюционные годы официальная православная церковь переживала несомненный кризис, ибо внутри её один за другим возникали сектантские течения: иоанниты — истовые поклонники Иоанна Кронштадтского, илиодоровцы — почитатели Илиодора (Сергея Трифанова), иннокентьевцы — последователи учения Иннокентия (Ивана Левизора) и другие. Причина их возникновения понятна — церковь, фактически являвшаяся подпоркой царского режима, во всём его оправдывавшая и защищавшая, в принципе не могла адекватно и оперативно реагировать на запросы своей многомиллионной паствы, состоящей в основном из бедного крестьянского населения империи. В этих условиях ответы на злободневные вопросы пытались дать (и небезуспешно) различные проповедники, деятельность которых, конечно, не одобрялась церковными иерархами и Синодом.

И если с авторитетом и влиянием Иоанна Кронштадтского было трудно бороться (несмотря на плохо скрываемые зависть и неприязнь), то с менее известными «деятелями» поступали жестко. Так, упомянутый иеромонах Иннокентий, вдохновитель создания «Нового Иерусалима» — гигантского подземного монастыря в Херсонской губернии, в 1912 году был выслан в Олонецкую губернию, в стоявший на берегу Онежского озера Муромский монастырь.

Многие приверженцы Иннокентия (а это жители Бессарабии и южных украинских губерний) последовали за ним — в основном, по железной дороге до ближайшей к монастырю станции Няндома. И далее — пешком до Онежского озера, где нарушили спокойную жизнь небольшой обители.

Причём поначалу местные власти относились к наплыву паломников спокойно. Но когда их численность превысила все мыслимые размеры (более тысячи), в столицу посыпались запросы: «Что делать?»

Понятно, что эти события не остались незамеченными местной прессой, поэтому в одном из февральских номеров 1913 года газета «Архангельск» писала:

Нам сообщают подробности о путешествии иеромонаха Иннокентия с паломниками к ст. Няндома. На основании этих сведений, можем добавить, что Иннокентий был тайно выкраден из монастыря своими поклонниками, посажен на ковер, и на ковре его несли весь путь. Для ареста был командирован олонецкий (бывший архангельский) вице-губернатор А.Ф. Шидловский со стражниками. Первая попытка отнять Иннокентия от паломников в Каргополе не увенчалась успехом. Окруженный толпой, он продолжал свое тожественное шествие к Няндоме. Стражники плотным кольцом в свою очередь окружили толпу паломников.

Из Петербурга в Няндому был командирован жандармский генерал Касаткин. Из Архангельска выехал начальник Архангельского железнодорожного жандармского управления полковник Е.О. Щербович-Вечор. Из Вологды также были присланы жандармы.

На Няндоме сформирован товарный поезд. Паломники будут отправлены на родину за счет железной дороги. В виду того, что среди паломников много больных и побитых стражниками, железнодорожная больница приготовлена для приема паломников.

Очевидец шествия сообщал: «Тысячная толпа, окружив Иннокентия, медленно двинулась вперед с иконами, крестами и пением „Спаси, господи, люди твоя“. Голодная, закоченевшая от холода масса, шла, как загипнотизированная… многие падали и умирали»

В другой публикации той же газеты, кроме приведённых в самом начале этого сообщения строк, говорилось:

Командированный олонецкий вице-губернатор А.Ф. Шидловский со стражей догнали шествующих уже далеко от монастыря. В момент, когда полиция прорывала цепь поклонников иеромонаха и хотела его уже взять, паломники разом набросились на Иннокентия и повалились на него. Образовалась целая живая груда. Полиции с трудом удалось растащить фанатичных поклонников за ноги.

Вытащенного из-под толпы Иннокентия спросили, куда он идет. Иннокентий с гордостью ответил: «Иду искать новый Сион!»

Иеромонах Иннокентий высокого роста, с черной, как смола, бородой, и на вид имеет около 40 лет. При обыске у него найдена разная церковная утварь, три евангелия, образа, крестики и облачения. Кроме того, при нем найдено около 700 рублей денег. По отзывам паломников, иеромонах — хороший оратор и умеет изгонять бесов.

Так был арестован Иннокентий. А полунагие и полуголодные паломники остались без пастыря. Все они администрацией выселяются на родину.

Около 20 февраля станция Няндома оказалась как бы на военном положении. Везде жандармы, стражники, казаки и толпы молдаван-поклонников Иннокентия.

Из Петербурга командирован для оказания медицинской помощи санитарный отряд в составе д-ра Арбузова и двух сестер милосердия. Ежедневно к станции подходили толпы поклонников, большинство женщины и дети. Среди женщин много религиозных истеричек.

В Няндоме паломников разместили в бараках. В одном из них бараке — более 600 человек. На Няндоме с отъезжающими паломниками встречаются новые партии, направляющиеся к Иннокентию. Таких задержано уже около 100 человек. Паломники весьма набожны. Большинство их бедные и ничего при себе не имеют.

20 февраля с поездом было отправлено 880 человек. На другой день в вагонах-теплушках — 200 человек. Среди паломников, отправленных на родину — в Бессарабию, мать и 5 сестёр Иннокентия.

Для производства следствия по делу Иннокентия выехал в Муромский монастырь командированный синодом чиновник особых поручений при Саблере Терновцев.

Так закончились крайне беспокойные для Няндомы и её жителей дни. И на станции вновь воцарилась привычная тишина, изредка нарушаемая стуком колёс и гудками паровозов.

Что же касается Иннокентия, то церковные власти, конечно, не простили конкурента. Поэтому 23 августа 1913 года Синод, рассмотрев дело заключённого в Петрозаводскую тюрьму иеромонаха, принял решение отправить его в «Соловецкий Ставропигиальный первоклассный монастырь, под надзор настоятеля».

Сразу же после того, как приконвоированный иеромонах оказался на Соловках, небывалые ранее проблемы возникли и у настоятеля здешнего монастыря, и у местных властей. Так как поклонники репрессированного духовного диссидента быстро узнали о новом месте его заключения и вновь устремились к нему — опять же по железной дороге, но уже до Архангельска, а далее — на пароходах. Конечно же, обо всём в те дни происходившем не умалчивала местная пресса, например, в одном из июльских номеров газета «Архангельск» сообщала:

Соловецкий монастырь в настоящее время переживает ряд тяжелых минут. С одной стороны, нелады братии монастыря с архимандритом Иоанникием достигли грандиозных размеров. Для расследования этой истории завтра на пароходе «Вера» выезжает в монастырь особая ревизия, в состав которой входит несколько командированных синодом епископов.

Одновременно в скиту Голгофе, где заключен многонашумевший балтский иеромонах Иннокентий, наблюдаются редкие сцены массового психоза на религиозной почве.

Весть о том, что на Голгофе тайно заключен Иннокентий, давно уже достигла его балтский поклонников. Целыми сотнями потянулись они к своему «исцелителю», как называют они иеромонаха Иннокентия.

Добравшись до монастыря, поклонники Иннокентия рассеялись по островам, скрываясь в лесу, чтобы всегда быть при своем «батюшке».

В монастыре сначала не обращали на них никакого внимания, архимандрит монастыря даже разрешал было богомольцам видеться с Иннокентием, но ввиду того, что разрешенный часовой срок таких свиданий далеко переходил границы, архимандрит решительно воспретил общение иеромонаха с богомольцами.

В монастыре уже научились распознавать среди богомольцев тех, кто прибыл на Соловки исключительно для свидания с Иннокентием, и опальный инок в ограждение от таких богомольцев сидит теперь все время под надзором полиции. Из города Кеми вызваны в монастырь шесть полицейских стражников и четверо из Архангельска. Для прочности надзора за Иннокентием архимандрит монастыря назначил добавочную стражу из трудников монастыря.

Однако все эти меры нисколько не обескуражили поклонников Иннокентия. Число их все возрастало и возрастало. С большим трудом перебираясь в скит, отстоящий от монастыря в 27 верстах, они поодиночке скрывались в лесу и решили навсегда здесь остаться, выстроив себе шалаши.

Чтобы прекратить движение богомольцев на Голгофу, было отдано распоряжение задерживать при перевозке на карбасах на Анзерский остров всех подозрительных лиц, а полиция занялась розыском в лесу поклонников Иннокентия. Все задержанные доставлялись в монастырь и заключались в особое помещение. Затем их сажали на пароходы и отправляли обратно в Архангельск.

На обратном пути на пароходах поклонники Иннокентия учинили буйство. Когда пароход выходил из гавани, иннокентьевцы нервно бегали и кричали: «Мученик ты наш, святитель» и т.п. Некоторые вскакивали на борт и намеревались броситься в воду, однако команде, все время бывшей на стороже, каждый раз удавалось задерживать экзальтированных. Более буйных связывали веревками. Все время на пароходе творилось нечто невероятное: истерический плач, истерические крики, перемешанные с причитаниями и диким воем. Подобные истории повторяются на каждом соловецком пароходе, на котором находились поклонники Иннокентия.

В Архангельске при посадке богомольцев на пароходы хотя следят за иннокентьевцами, стараясь не допустить их ехать в монастырь, все же движение из Бессарабии в Соловки продолжается, но теперь иннокентьевцы, узнав о затруднениях, садятся на Мурманские пароходы.

Несмотря на то, что приняты все меры к розыску иннокентьевцев, многие еще скрываются в лесу, стараясь проникнуть к месту заключения Иннокентия.

В других газетных публикациях сообщалось, что власти уже рассматривали варианты, куда бы ещё подальше выслать иеромонаха Иннокентия — на Кольский полуостров или в Пустозерск (как протопопа Аввакума). Но отправлять Иннокентия в недоступное для его приверженцев место не пришлось, так как вскоре началась Первая мировая война, и у властей появились другие заботы - поважнее...

Освободил Иннокентия из соловецкого заключения революционный 1917-й год. Он поехал в Бессарабию, где вновь проповедовал. Но в 1919 году был убит. Однако учение Иннокентия не забыто — его нынешние поклонники (а их несколько тысяч человек) проживают в Украине, в основном недалеко от города Котовска. Встречаются они и в Молдове, и в Румынии. И все трижды в год собираются в «Новом раю» — бывшем монастыре «Новый Иерусалим»...

Что же касается соловецкого внутримонастырского конфликта, о котором упоминается в первом абзаце газетной публикации, то подробнее о нём можно узнать здесь.

______________________________________________________

Предыдущий пост - У моста через Соломбалку

У моста через Соломбалку

Bannostrov — Thu, 24 Sep 2026 11:41:38 GMT

Можно сказать, очень давно, точнее, в 2015 году мой земляк Геннадий Толпыгин поделился фотоснимком, на котором запечатлены участники водосвятия на реке Соломбалке:

Этот снимок можно датировать первыми послевоенными годами, так как ранее (с 1920-х годов) Соломбальский приход был обновленческим. А после передачи его в 1946 году РПЦ одним из священников храма Мартина Исповедника, Папы Римского служил дед Геннадия — Василий Олимпиевич Гольчиков:

На снимке его, стоящего вторым, разглядеть крайне трудно. Зато легко можно определить место съёмки — фотограф стоял в Кемском посёлке возле моста, который можно найти и на фрагменте аэрофотоснимка Соломбалы 1943 года:

На первом снимке вдали видны жилые дома завода «Красная Кузница», построенные на пересечении улиц Терёхина и Катарина в 1930-х годах:

А в правой части — торцовая стена здания детского сада № 87, принадлежавшего тому же судоремонтному заводу. Этот детсад частично виден и на фотоснимках 1980-х годов, заимствованных мной с сайта pastvu.ru, но уже в левой их части:

На ещё одном фото — 1957 года, предоставленном Сергеем Некрасовым (vaga-land), — выпускники этого детсада, причём некоторые из них в доставшихся от старших братьев форменных фуражках послевоенного образца:

К сожалению, сейчас сфотографировать с той же точки невозможно, так как берега Соломбалки заросли кустами. Поэтому в заключение — снимок, сделанный в 2010 году на подъезде к мосту. Мост, конечно, другой — железобетонный, здания детского сада уже не было, но те же жилые двухэтажные дома разглядеть вполне можно:

______________________________________________________

Предыдущий пост - Гость «Читального зала»

Гость «Читального зала»

Bannostrov — Tue, 22 Sep 2026 09:28:01 GMT

Им я стал совершенно неожиданно

Ранее мне уже доводилось писать о своей продолжающейся с десяток лет непечатабельности. То есть о том, в отличие от 1990-2010-х годов, когда публикации за моей подписью регулярно появлялись в местных газетах, вдруг последовал продолжающийся по сей день период, в течение которого ничего подобного не происходило. Поэтому невольно пришлось сделать вывод, что я (и не я один) попал в чёрный список. Нет, прямо никто в ответ на присланный для публикации материал не писал, что он не подходит или по какой-либо причине не устраивает. Просто не отвечают и всё. Что ж, молчание — тоже позиция, свидетельствующая о многом...

Правда, летом прошлого года намечался небольшой, если можно так сказать, прорыв — после появления на моём сайте сообщения Поручик Альбрехт и дорога на космодром редакция районной газеты «Плесецкие новости» поинтересовалась, можно его в газете перепечатать. Ответил, что пожалуйста, и ни о каком гонораре даже не заикнулся. Коль представляет интерес — пусть знакомят читателей. И вот вчера просмотрел все страницы сайта газеты, и публикации не нашёл. Надо полагать, печатать передумали. А почему — понятно...

В этой связи не могу не сказать о том, что редакции некоторых «молчащих в ответ» газет возглавляют те, кто в перестроечные и первые постсоветские годы плакались, как им тяжко работалось в условиях партийной цензуры, как они с ней боролись, в общем те, кто, несмотря на бывшее членство в КПСС, с удовольствием пинали советское прошлое. Да и сейчас пинать продолжают, но о современной цензуре — ни слова. Да что «ни слова», сами её и с охотой осуществляют...

Пишу сегодня эти строки не по той причине, что вдруг решил поплакаться — мол, таким, как я, грантов не дают и не печатают. Нет — у меня есть персональный сайт, и там я могу сказать, всё думаю. Пишу, так как пару недель назад был крайне удивлён предложением редакции газеты «БИЗНЕС-КЛАСС» стать гостем книжной рубрики «Читальный зал».

Честно говоря, сомневался, но всё же откликнулся на предложение. И вчера в газете был напечатан следующий материал:

Следует сказать, что газетная публикация по сравнению с авторским текстом немного по количеству строк сокращена. Но лишь по причине невозможности поместить на странице всё сказанное. А оно изначально было таким:

Как и большинство моих ровесников, я научился читать в первом классе, так как в ту пору родители не спешили озадачивать своих чад грамотой. Но стоило научиться, как через мои руки прошло всё типографски напечатанное, что имелось дома, — газеты, журналы и, конечно, книги. А поскольку взрослые тогда говорили о войне как о совсем недавнем событии, прежде всего взялся за издания военно-исторической тематики, и первой, по объёму весьма солидной, была книга Л. Раковского «Константин Заслонов» (о командире белорусского партизанского отряда). Затем — трилогия Г. Матвеева «Тарантул» (о школьниках, помогавших выявлять диверсантов в дни блокады Ленинграда). Далее — «Денис Давыдов» Н. Задонского, книга А. Яхниной и М. Алейникова о венгерском восстании 1840-х годов «Разгневанная земля», «Третья ракета» Василя Быкова... Эти книги поглощались вперемешку с детской литературой: «Чёрная курица, или Подземные жители» А.Погорельского, «Волшебник Изумрудного города» А. Волкова, «Том Сойер» Марка Твена, «Республика ШКИД» Л. Пантелеева...

В 1960-х годах хорошую книгу, а тем более произведения классиков, купить было нелегко, однако, к счастью, подруга моей мамы работала в областном библиоколлекторе, распределявшем литературу по библиотекам. Но его сотрудникам небольшой процент от новых поступлений разрешалось покупать. Так дома появились собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Чехова, Салтыкова-Щедрина, Диккенса и других классиков.

Должен сказать, что любителем поэзии я тогда не стал, а вот прозу и прежде всего Гоголя и Салтыкова-Щедрина (включая автобиографический роман «Пошехонская старина») с ходу прочитал от корки до корки, причём задолго до изучения произведений этих авторов в школе. Иначе давался Диккенс, ибо я мало знал о британской истории. Тем не менее большое впечатление на меня произвёл и навсегда запомнился рассказ об обучении слепоглухонемых.

Не ограничиваясь приобретением книг, посещал библиотеки, и в одной из них в нарушение правил мне разрешили брать домой тома «Большой Советской энциклопедии» — один за другим, все толстенные, первого послевоенного издания.

Чтение книг не мешало другим мальчишеским увлечениям — футболу, хоккею, коллекционированию марок. А учёбе мешало, поэтому в школе, в отличие от института, был середнячком. И литература любимым предметом не была. Учителя, её преподававшие, были опытными, но методика — прочитай от сих до сих и перескажи — не увлекала. Ведь одно дело зазубрить прочитанное, совсем другое — научиться ощущать его «аромат» или «вкус». Тогда понравившуюся фразу с наслаждением перечитываешь вновь и вновь, и постигаешь, что автор в неё вложил, улавливая порой между строк не всем доступный подтекст. И какое удовлетворение от этого получаешь...

Впоследствии увлекала мемуаристика. Но не она одна. С опозданием, но, если можно сказать, залпом прочитал всего Фёдора Абрамова. Затем произведения других писателей-деревенщиков: Виктора Астафьева, Василия Белова, Валентина Распутина... Не мог не прочитать и произведений Михаила Пришвина, особенно книгу «В краю непуганых птиц», из которой узнал о жизни выгозерских старообрядцев.

Среди недавно прочитанных книг труд академика Е. Тарле «История Италии в Средние века» и четырёхтомник С. Маршака, в который включены его статьи и воспоминания. С удовольствием перечитал «Похождения бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека. И нашёл в них то, что не замечал, да и не мог заметить ранее, — забавные и одновременно печальные параллели с действительностью наших дней...

____________________________________
Краевед. Родился в 1956 году в Архангельске. Окончил среднюю школу № 50 и АЛТИ. После института — научный сотрудник СевНИИПа, затем — ЛДК им. Ленина, график работы на котором позволил с 1994 года по будням начать заниматься в читальном зале областного архива. С того же времени и пока было возможно в качестве внештатного автора и сотрудника по договору печатался в «Правде Севера», «Волне», «Архангельске», «Северном рабочем» и районных газетах. Будучи рядовым пенсионером и поэтому не имея возможности издавать собственные книги, в 2011 году создал персональный сайт, по сей день пополняющийся материалами в основном историко-краеведческой тематики.

Кстати, и этот текст мной предварительно был сокращён. А хотелось сказать намного больше. Так как об очень многих книгах, прочитанных мной особенно в школьные годы (да и позднее), я не сообщил. Не сообщил, так как понимал, что на их перечисление потребуется очень много газетной площади. Поэтому как-нибудь соберусь и напишу здесь на сайте на эту тему более подробно и объёмно.

В заключение не могу не поблагодарить редакцию газеты «БИЗНЕС-КЛАСС» — как за сам факт появления публикации, так и за то, что она поняла и бережно сохранила смысл мной сказанного...
______________________________________________________ ______________________________________________________

Предыдущий пост - «Долой предразсудки!»

«Долой предразсудки!»

Bannostrov — Sun, 20 Sep 2026 09:07:33 GMT

От некогда одной из самых протяжённых улиц Соломбалы — Гуляева — ныне фактически осталась небольшая часть — от улицы Красных Партизан (с № 103) и далее.

А была названа в 1920 году она, бывшая Саженная, в честь погибшего в концлагере на острове Мудьюг первого большевистского председателя Архангельского городского Совета Андрея Александровича Гуляева (1881-1919):

Однако я сообщил эти факты вовсе не для того, чтобы напомнить известные многим эпизоды периода Гражданской войны и интервенции на Севере, а для того, чтобы сообщить о малоизвестном факте — Андрей Александрович был первым человеком в Архангельске и губернии, заключившим брак по послереволюционному законодательству, то есть без венчания в церкви. Вот как об этом 10 марта 1918 года в публикации «Долой предразсудки!» сообщила газета «Известия Архангельского Совета рабочих и солдатских депутатов»:

6 марта в 8 час. вечера в г. Архангельске, в помещ. Админ. секц. Архан. Совдепа заключен первый брачный союз по правилам, установленным декретом рабочего и крестьянского правительства, между гражданином Андреем Александровым Гуляевым и гражданкою Лидией Ефимовой Петровой. Акт о бракосочетании записан Административной секцией Архангельского Губернского Исполнительного Комитета Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов, причем гр. Петрова выразила желание носить в будущем фамилию мужа.

В первое время поражает упрощенность формы бракосочетания. Упомянутый акт о бракосочетании совершен в течение 15 минут, во время перерыва заседания Исполнительного Комитета Р., С. и Кр. Депутатов, членом которого т. Гуляев состоит. Бросается в глаза и производит приятное впечатление отсутствие всех тех ненужных церемоний и формальностей, которые бывают при совершении брака в церкви и отравляют счастливые минуты в жизни соединяющихся молодых людей и заставляют бедных из них иногда тратить последние гроши на расходы, неизбежные при соблюдении церковных формальностей и плате священнослужителям.

При новом порядке бракосочетания не нужно ни свидетелей, ни согласия родителей, ни платы за совершение бракосочетания, необходимо лишь представить документы о возрасте и дать подписку о том, что родства между вступающими в брак нет.

Итак пожелаем первым последователям в г. Архангельске, откинувшим существовавшие сотни лет людские предрассудки, счастливой и продолжительной супружеской жизни!

Пример достоин подражания!

К процитированному остаётся добавить, что в соответствии с выше упомянутым декретом Архангельский губернский Совет новую форму бракосочетания — с заключением его в отделениях ЗАГС — своим постановлением учредил в январе 1918 года.
______________________________________________________

Предыдущий пост - Без меня меня... избрали

Следующий пост - Гость «Читального зала»

Без меня меня... избрали

Bannostrov — Fri, 18 Sep 2026 18:53:49 GMT

На днях в паблике "Музей истории САФУ" (ЦСИКНА) я следующим образом прокомментировал сообщение о преподавателе АЛТИ Татьяне Сергеевне Анурьевой и ответил на возникший вопрос:

В связи с вышесказанным привожу текст моей газетной заметки, опубликованный в газете «Правда Севера» 6 сентября 2001 года. Привожу, так как в ней, в частности, рассказывается о комсомольских деятелях последних двух советских десятилетий, ничего общего не имевших с истинными комсомольцами 1920-1940-х годов, так как их деятельность была пропитана карьеризмом и формализмом. Но только не убеждениями...

БЕЗ МЕНЯ МЕНЯ... ИЗБРАЛИ

В последние годы неоднократно приходилось слышать утверждение, что в советские времена молодому человеку, не являвшемуся членом ВЛКСМ, был закрыт путь в вузы. Не спорю, видимо, в такой престижный столичный вуз, как МГИМО, некомсомолец тогда действительно не имел шансов поступить, однако, что касается архангельских институтов 70-80-х годов, например, АЛТИ, то справедливости ради надо заметить, что при зачислении в него никто не обращал внимания на соответствующий пункт анкеты.

Именно так случилось и со мной, некомсомольцем, без проблем поступившим в АЛТИ и благополучно его закончившим. Могу так заявить, потому что моя комсомольская «беспартийность» никак не сказалась на оценках, не отразилась на распределении (что тогда особенно было важно), не воспрепятствовала по окончанию учебы на военной кафедре получить офицерское звание. И более того, как это ни покажется удивительным, она не помешала мне поработать хотя и на самой низшей, но все же комсомольской должности. Правда, не по своей воле...

Думаю, те, кто помнит студенческую жизнь той поры, знают, что желающего занять любую должность (например, старосты, профорга или комсорга группы) найти было практически невозможно. На собраниях от подобной общественной нагрузки все по очереди открещивались («Только не меня!»), и в конце концов выбирали того, кто уже «тянул» другую или отсутствовал.

Так сложилось, что в нашей группе необходимость проведения собрания с «выборной» повесткой вновь возникла сразу же после первой сессии, когда её не преодолевший комсорг «вылетел» из института. Не берусь в точности сказать, что случилось на собрании, так как был на больничном, но смело могу утверждать, что оно происходило по вышеописанному сценарию. Именно поэтому комсоргом был выбран... я — как мне потом заявили, хорошо справившийся с первой общественной нагрузкой — обязанностями политинформатора группы.

Оказалось, что никто из комсомольцев, ни присутствовавший на собрании секретарь факультетского комитета ВЛКСМ, ни куратор группы даже и не вспомнили о моей «беспартийности». Поэтому, когда после выхода на учебу я был вызван в институтский комитет комсомола, мои разъяснения неподдельно изумили:

— Как? Разве ты не ...

— Да, не ...

— Ладно, не беда, — сказал посерьезневший комсомольский работник. — Справишься, поможем. А в комсомол примем...

Он вручил мне какие-то бумаги и штамп, с помощью которого при сборе членских взносов я должен был в комсомольских билетах ставить отметку «Уплачено».

— Да, чуть не забыл, — услышал вдогонку. — Вот бланк заявления о приеме и устав — изучай, на днях примем...

Нельзя сказать, что неожиданно свалившаяся на меня нагрузка была тяжёлой — собрать и сдать копеечные членские взносы особого труда не составляло. В этом, собственно говоря, и заключались тогда обязанности комсорга.

Что же касается вступления в ВЛКСМ, то напутствовавший меня на комсорговскую деятельность комсомольский работник сразу же о нем забыл. Не вспоминал он о моей «беспартийности» даже тогда, когда я приносил собранные членские взносы.

Впрочем, встречаться с ним мне пришлось лишь один семестр, так как вторая сессия для нашей группы оказалась роковой. После исключения почти половины студентов ее расформировали, оставшихся, в том числе и меня, распределили по другим группам. На этом моя комсомольская «карьера» и оборвалась.

В последующие четыре года работники институтского комитета комсомола время от времени — как правило, накануне каких-либо дат или съездов — вспоминали о существовании среди студентов некомсомольцев и в очередной раз вручали им бланки заявлений и уставы. Но проходила дата и свойственный комсомолу тех лет формализм давал о себе знать — о приёме опять надолго забывали...

К тексту этой давней заметки добавлю, что комсорг группы, в которой я учился со второго курса, время от времени проводил нравоучительные беседы: «Ведь ты политинформатор, так хорошо учишься, а в передовом отряде советской молодёжи не состоишь. Почему?..» Далее следовали такие же высокопарные фразы. И при этом он, часто прогуливавший занятия, брал у меня конспекты — чтобы переписать тексты лекций. Однажды с возвратом долго тянул и накануне сессии пришлось идти в общежитие. Застал его мертвецки пьяным. Едва привёл в чувство, он с трудом пробормотал: «Что, вступать пришёл?» Отвечать было бесполезно — он опять отключился. Я забрал с этажерки конспект и покинул захрапевшего комсомольского вожака, имевшего, кстати, «незалежную» фамилию, оканчивающуюся на «-юк».

Добавлю ещё такой факт. Моя соседка по дому в Соломбале, учившаяся в ГПТУ, тоже не хотела вступать в ВЛКСМ. Но всё же была сагитирована. И до получения комсомольского билета оставалось совсем немного — явиться в Соломбальский райком ВЛКСМ, который в 1970-х годах размещался в здании райисполкома. Явиться, чтобы райкомовские деятели взглянули на неё и утвердили решение училищного комитета. И не одна, а с подругой, пришедшей по той же причине.

Постучались, открыли дверь, а там — хохот и чаепитие. Недовольные райкомовцы (все — девицы) сказали: "Подождите, не видите что ли — мы заняты...» Что ж, пришлось ждать. Пятнадцать минут, двадцать... полчаса... почти час... А за дверями всё тот же хохот. «Да пошли они со своим комсомолом!» — сказала моя соседка подруге. И ушли сами... навсегда. И так и не оказались (как и я) в одних рядах вот с этими «убеждёнными» и «идейными» комсомольцами:

Кстати, одна из тех, увлёкшихся тогда чаепитием секретарей Соломбальского райкома комсомола. теперь образцово верующий человек и даже стала «Достоянием Севера». А о своей былой комсомольской «убеждённости» вряд ли вспоминает. Что ж, понятно — другие времена...
______________________________________________________

Предыдущий пост - ГЭС, сообща построенная

Следующий пост - «Долой предразсудки!»

ГЭС, сообща построенная

Bannostrov — Thu, 17 Sep 2026 11:02:44 GMT

Возможно, посетители сайта примерно моего возраста помнят старый послевоенный (1950 года) советский фильм «Кавалер Золотой Звезды», главную роль в котором исполнил Сергей Бондарчук.

Сыгранный им персонаж — вернувшийся на Ставрополье и избранный председателем райисполкома бывший фронтовик Тутаринов — сразу же взялся за восстановление разрушенного войной хозяйства. Более того, предложил построить местную гидроэлектростанцию. И она в кратчайший срок и с проявленным жителями района энтузиазмом была возведена. И нельзя сказать, что сюжет фильма являлся оторванным от действительности, приукрашивал её, так как в первые послевоенные годы в СССР началось массовое строительство предприятий малой энергетики — небольших по мощности сельских гидроэлектростанций. В том числе и в Архангельской области. Поэтому газета «Правда Севера» в 1947-1949 годах почти ежемесячно сообщала о запуске в эксплуатацию новой колхозной или совхозной электростанции. Например, 18 августа 1948 года в газете был напечатан обширный — на целую полосу материал — о завершении строительства на реке Кехте Койдокурской электростанции, которая обеспечила электроэнергией местную школу, клуб, магазины, фермы колхозов «Всходы», «Заря», имени Шмидта и дома колхозников.

А инициатором строительства являлся председатель колхоза «Всходы» Яков Дмитриевич Наговицын, который в 1947 году на общем собрании членов трёх колхозов был избран председателем межколхозного строительного совета. На этом собрании койдокурские колхозники решили работать сообща, причём в строительстве участвовали как специально выделенные колхозами рабочие, так и остальные члены колхозов — в дни субботников и воскресников. Не остались в стороне от общего дела и местные школьники. Так как и им очень хотелось, чтобы лампочки в их домах загорелись как можно раньше.

Работы, конечно, хватало на всех: вырубка 8-километровой просеки, завоз по ней стройматериалов, оборудования и продовольствия, углубление русла реки, укрепление её берегов. Затем трудоёмкие работы по выемке грунта отводного канала, забивка свай временной, перегородившей русло перемычки, вновь земляные работы на месте будущей электростанции, забивка по неё свай, затем её строительство и монтаж оборудования, установкам по просеке столбов электролинии и, наконец, демонтаж перемычки и запуск электростанции.

Понятно, что силами одних койдокурских колхозников электростанцию построить бы не удалось — ибо был необходим проект, оборудование, провода. И тут им помог секретарь Холмогорского райкома ВКП(б) Александр Иванович Ивонинский, который нашёл в Архангельске молодого гидротехника Василия Фролова, который и стал автором проекта. И не просто стал, а как писала газета, «не раз выезжал на стройку станции, часто приходил уставший, промокший до нитки, но всегда бодрый, готовый дать строителям любую необходимую консультацию...»

Благодаря просьбе секретаря райкома другие вопросы, связанные со стройкой и снабжением её всем необходимым, помогли разрешить инженер энергонадзора Василий Петрович Пискунов и начальник областной конторы «Главсельэлектро» Иван Фёдорович Филёв, также неоднократно приезжавшие на место строительства.

К их советам, конечно же, прислушивались те, кто непосредственно работал на стройке: прораб Александр Иванович Бондаренко, бригадиры Николай Семёнович Шабанов и Василий Александрович Морошкин, рабочие Владимир Шабанов, Григорий Григорьевич Шабанов, Александра Павловна Шабанова, В.С. Шабанов, Павел Павлович Илатовский, П.Ф. Гурьев, монтажники Александр Бутырев, Александр Кочкин и Валентин Предит.

11 августа 1948 года электростанция на реке Кехте дала первый ток и в 574 койдокурских домах загорелись лампочки. А произошло это по инициативе снизу, благодаря самоорганизации колхозников, а не вследствие спущенных сверху директив и указаний.

С помощью сервиса Яндекс.Карты удалось найти место, где в 1948 году была построена гидроэлектростанция. На спутниковом снимке о её былом существовании напоминают засохшее русло отводного канала и почти заросшая просека:

А находилась электростанция от койдокурских деревень неблизко (что видно на спутниковом снимке), однако это обстоятельство не смутило их жителей. Ибо желание включить дома лампочку Ильича преодолевало все трудности..

______________________________________________________

Предыдущий пост - Верхнетоемская «Зацепа»

Следующий пост - Без меня меня... избрали

Верхнетоемская «Зацепа»

Bannostrov — Wed, 16 Sep 2026 12:34:07 GMT

В моей коллекции старых газет и журналов есть и номера верхнетоемской районной газеты «Новый Север» за 1958-1959 годы.

Понятно, что, будучи печатным органом райкома КПСС, она не могла не выполнять идеологическую функцию. Однако это вовсе не означало, что местные руководители, они же члены партии, были защищены от критики одним лишь фактом наличия партбилета. А критиковали их жители Верхнетоемского района почти в каждом номере газеты. Не боялась критиковать и редакция районки во главе с редактором А. Чулковым. Причём не только в статьях, но и с помощью карикатур. Поэтому и появилась в газете специальная сатирическая страница под названием «Зацепа»:

Доставалось в ней как местным начальникам, так и всем остальным, кто заслужил критики:

Переносясь в наши дни, нельзя не сказать, что в верхнетоемской «Заре» теперь подобной страницы, конечно, нет. А почему, понятно: районка (теперь, правильнее её называть окружкой) фактически превратилась в печатный орган местного отделения «Единой России». То есть в боевой листок правящей партии, хотя финансируется из бюджета, пополняемого налогами со всех жителей области с присущими им различными политическими взглядами. Поэтому какая может быть критика на её страницах, особенно накануне выборов... А если нет критики, то это значит, что редакция не обращает внимания на беды и проблемы жителей Верхнетоемского округа. Так, «Заря» не заметила прозвучавшего на всю страну обращения по поводу незаконной вырубки Вершинского бора. А затем — аналогичного обращения из-за вырубки леса у пучужской деревни Слуда. Потом — после дела — правда, сообщила. Ибо так долго молчать уже было невозможно и неприлично... Иначе уже на редакцию газеты было бы впору рисовать карикатуру. ..

А что касается критических высказываний жителей округа, то они переместились в интернет. И одна из самых злободневных тем обсуждения — прекращение с 21 сентября (то есть сразу после выборов) движения теплохода по линии Нижняя Тойма — Верхняя Тойма. Если это случится, то жители правобережья Двины лишатся последней возможности (самолёты давным-давно не летают) попасть в окружной центр — например, в больницу. Разве только идти пешком... Так что, благо, что есть пока не запрещённый интернет. Иначе бы — жуть и полная безнадёга. Так как на страницах бывшей районки одни лишь достижения, успехи, заседания партактива, форумы, праздники и поздравления. А о новом появлении «Зацепы», понятно, не может быть и речи....
______________________________________________________

Предыдущий пост - Вышка на Мхах

Следующий пост - ГЭС, сообща построенная

Вышка на Мхах

Bannostrov — Fri, 11 Sep 2026 11:19:55 GMT

В одном из номеров газеты «Северный комсомолец» за 1940 год встретил фотоснимок, на котором запечатлены студенты Архангельского строительного техникума, бросающие учебные гранаты:

Как видите, за ними, в центре снимка можно частично разглядеть вышку, разглядеть частично — так как день съёмки, видимо, был туманным. Но не это обстоятельство меня озадачило, а вопрос: какая вышка попала в объектив фотоаппарата?

Ясно было, что не самая первая парашютная, построенная в Архангельске и стоявшая недалеко от кинотеатра «Эдисон» (впоследствии — «Север»). Она в середине 1930-х годов была убрана, так как мешала строительству на проспекте П. Виноградова жилого дома:

Вторая по времени парашютная вышка была построена в 1936 году в Соломбале в конце Пионерской (Маяковского) улицы и внешне весьма похожа на запечатлённую на снимке 1940 года.

Однако похожа-то похожа, но зачем надо было студентам техникума, располагавшегося тогда на улице Поморской, 74, то есть почти в её конце, ехать тренироваться в метании гранаты так далеко — в Соломбалу? Это сомнение побудило меня пересмотреть на сайте Signum Temporis немецкие аэрофотоснимки Архангельска военной поры. И небезуспешно, так как сразу на нескольких фрагментах снимков отчётливо видна длинная тень, отбрасываемся стоявшей на Мхах вышкой:

Место, где она стояла, помечено на спутниковом снимке Архангельска:

На предоставленном Дмитрием Коржевым для сайта Старый Архангельск аэрофотоснимке 1967 года:

и на заимствованном с того же сайта фото улицы Энгельса (Воскресенской):

Следует сказать, что если соломбальская парашютная вышка немцами ошибочно была обозначена как Funkmast (радиомачта), то эта как Sendenmast anseh getarnt. Я не силён в немецком языке, поэтому воспользовался интернет-переводчиками, которые выдали два ответа: Смотровая мачта замаскирована и Передающая телевизионная вышка. Получается, что опять ошиблись и не поняли её истинного предназначения.

Насколько знаю, немецкие аэрофотоснимки после войны попали в руки американцев, и один из них, сделал на английском языке дополнение к Sendenmast anseh getarnt. Правда, коряво карандашом написанный им текст удалось прочитать с трудом: Carrot flinging. Carrot — морковь, а глагол fling — это бросаться, кидаться, то есть по смыслу спрыгивать. А Carrot flinging, видимо, жаргонное выражение той поры. Ему трудно подобрать русское соответствие — видимо, спрыгалка с морковки или морковная по форме спрыгалка (скидалка). Тем не менее подобное название соответствуют истинному предназначению вышки.

Что же касается газетного снимка вышки 1940 года, то он, видимо, единственный наземный, так как окраину города — Мхи — фотографировали крайне редко. Поэтому в заключение повторяю его в более контрастном виде:

______________________________________________________

Предыдущий пост - BISCUITS для интервентов

Следующий пост - Верхнетоемская «Зацепа»

BISCUITS для интервентов

Bannostrov — Wed, 09 Sep 2026 09:31:35 GMT

В недавнем сообщении речь шла о забытом властями захоронении 69 красноармейцев, погибших в боях с интервентами. Сегодня, продолжая эту тему, напомню о том, о чём ранее уже говорил: факт высокой интенсивности боевых действий в Пучуге подтверждается многочисленными находками, а именно извлечёнными из земли гильзами:

Которые вовсе не ищу, например, с металлоискателем (как некоторые) преднамеренно — они постоянно встречаются при весенней копке гряд и осенней уборке картофеля. То есть на весьма ограниченной площади. А сколько таких артефактов вокруг.... Например, в лесу возле пока не полностью заросших окопов:

На днях нашёлся другого рода артефакт, свидетельствующий о нахождении в Пучуге подразделения английских войск. Это жестяная фирменная коробка, содержимым которой было печенье британской компании Huntley & Palmers (Хантли и Палмерс). И которую привезли с собой с Туманного Альбиона интервенты:

В 1918-1919 годах коробка выглядела, возможно, примерно, так:

С той поры картонные наклейки, понятно, выцвели, но всё же чудом уцелели. Поэтому на них можно прочитать: SUPERIOR READING BISCUITS. То есть ПРЕВОСХОДНОЕ РИДИНГСКОЕ ПЕЧЕНЬЕ или ПРЕВОСХОДНОЕ ПЕЧЕНЬЕ ИЗ РИДИНГА (английского города).
______________________________________________________

Предыдущий пост - Дом на набережной

Следующий пост - Вышка на Мхах

Дом на набережной

Bannostrov — Thu, 03 Sep 2026 15:13:03 GMT

В фотоальбоме ушедшего земляка и друга Геннадия Толпыгина нашёл ещё два фотоснимка, место съёмки которых смогут теперь определить лишь соломбальцы примерно моего возраста:

Это один и тот же участок набережной имени Георгия Седова в Соломбале, сфотографированный летом и зимой, скорее всего, в начале 1970-х годов. А факт наличия на фото лошади не должен вызывать сомнения — рядом находилась ледовая переправа на Хабарку и расположенные за ней островные деревни, жители которых порой приезжали в Соломбалу на такого вида транспорте.

Что же касается запечатлённого в правой части снимков двухэтажного дома, то следует сказать, что в его квартирах с 1930-х годов проживали рабочие и служащие Соломбальского машиностроительного завода (СМЗ). И что стоял дом на пересечении набережной и давно исчезнувшего Шведского переулка. И отлично виден ещё на одной фотографии начала 1970-х:

А также частично и на фото, сделанном в 1960-х годах во время субботника:

Этот дом помечен мной цифрой 1 на фотоснимке, сделанном, предположительно, с дирижабля «Граф Цеппелин» в 1931 году. Возможно, и с другого, но точно, что в 1930-х годах:

А цифрой 2 — дом, где помещалась контора СМЗ, 3 — где жил перед отправкой в экспедицию Георгий Седов, 4 — клуб и столовая СМЗ, 5 — жилой дом по улице Левачева (Никольскому), 75, в котором впоследствии расположилась налоговая инспекция по Приморскому району.

В 1982 году был сделан ещё один фотоснимок набережной и тогда в объектив попали дом Седова (3) и здание конторы (2), которые доживали последние дни, а дом 1 был уже снесён. Так как вскоре на месте этих строений был построен новый цех СМЗ.

И в заключение ещё один снимок (заимствованный с сайта Старый Архангельск), который можно датировать рубежом 1950-1960 годов. На нём — проживавшая в доме по набережной (1) детвора. Из всех в день съёмки запечатлённых могу назвать лишь троих — это братья Дьяконовы , если не ошибаюсь в именах, Василий, Владимир и Виталий. Снимок был сделан во дворе дома, поэтому вдали примерно наполовину виден дом 5 (Левачева, 75), а за ним — частично дом, стоявший на другой стороне улицы.

P.S. С помощью фото, присланного Михаилом Шишовым для сервиса Яндекс.Карты, виртуально побывал в той точке, откуда были сделаны те два снимка начала 1970-х. Как видите, многое изменилось, но бетонные столбы и выросшие тополя на месте:

______________________________________________________

Предыдущий пост - Печальный юбилей

Следующий пост - BISCUITS для интервентов